Дед

Памяти Павла Николаевича Пономарева, журналиста, уроженца Вожегодского района.


Так уж случилось, что, приехав из Санкт-Петербурга на новогодние праздники на родину в Вологду, я тяжело заболел коронавирусом и был на скорой госпитализирован с высокой температурой. Попал в Вологодский ковидный моногоспиталь, располагавшийся на берегу Вологды-реки в старом трехэтажном кирпичном здании на Советском проспекте. Меня разместили в 11-й палате. Там стояли четыре железные больничные койки. На одной из них, возле окна, лежал сухощавый, невысокого роста доброжелательный мужчина лет семидесяти, с седыми волосами и тонкими чертами лица. Это был Павел Николаевич Пономарев. На двух других койках находились больные с ковидной пневмонией в возрасте тридцати-сорока лет и готовились к выписке. Пономарева эти два соседа по палате называли «дед», делились с ним домашними угощениями, приносили кипяток для заварки чая. За ним больным нужно было пройти по коридору на общую кухню, и я всегда брал кружку Павла Николаевича. Каждый раз доводил ее добела моющим средством, очень уж хотелось помочь этому немолодому, располагающему к себе человеку. Разговорившись с Павлом Николаевичем, я узнал, что в подростковом возрасте зимой в лесу он сильно простудился. Было тяжелое воспаление легких, лечили его в Военно-медицинской академии в Ленинграде. Удалили одно легкое, но это не мешало ему полноценно жить и работать. Павел Николаевич окончил совпарт школу, трудился журналистом и фотографом в районной газете, инструктором райкома партии, парторгом колхоза. Вспоминая о Ленинграде, рассказывал, как летом подростком отдыхал в пионерлагере на окраине города на улице Савушкина, как мальчишками они гуляли в находящемся неподалеку центральном парке культуры и отдыха на Елагином острове. Очень обрадовался, когда мы на смартфоне смотрели панорамы улиц и современный вид тех мест. Я показал ему фото дацана – самого северного в Европе буддийского храма. Он узнал его и с большим удовольствием вспоминал, как вместе с пацанами любил играть среди развесистых старинных деревьев, окружавших причудливое буддийское сооружение. Стоял тридцатиградусный мороз, из оконных щелей, заделанных нами одеялами, выделенными специально для этой цели, поддувало, а Павел Николаевич все рассказывал и рассказывал свои истории-воспоминания. Большую часть жизни мой больничный сосед и, как выяснилось, журналист, проработал в редакции вожегодской районной газеты «Борьба». Павел Николаевич старался в подробностях интересно рассказать о себе, работе в печатном органе, с кем приходилось общаться. Мне запомнился один из многочисленных героев его рассказов о земляках – Василий Фокин из деревни Бекетовской, бригадир рыболовецкого участка Вожегодского края. Павел Николаевич передавал своим рассказом, напрочь лишенным какогото пафоса, любовь Василия к родной земле, своему делу и искреннее уважение односельчан за справедливость и доблестный труд своего земляка. Очень колоритно описывал наш дед то, как они вместе выходили на лодке в озеро Воже для ловли рыбы. Прошли десятки лет, а детали разговора звучали, как только услышанные и записанные. И много таких историй о простых людях – героях своего времени узнал я в те морозные январские дни от своего соседа по больничной палате. В советские годы, по словам Павла Николаевича, так работали многие журналисты: на совесть, стараясь лучше узнать героев своих статей и очерков. Много разных случаев, связанных с земляками, помнил наш дед и увлеченно говорил о них. И не было в его рассказах какой-то зависти, сожаления о прожитом. Был он рад и доволен, что ездит на своем маленьком «Дэу-Матизе» на родник за водой за несколько километров от Вожеги, что сажает с супругой возле типового двухэтажного многоквартирного дома овощи на грядки, и ничего особенного ему вроде как и не надо. Говорил с отеческой любовью и гордостью о своем сыне-железнодорожнике, после армии оставшемся в Волгоградской области. Но не прижившись там, Сергей вернулся в родной поселок. Работая в свое время фото- корреспондентом и объездив весь район, Павел Николаевич много снимал. В его рассказах ощущались сожаление и грусть, что не сохранились и канули в Лету множество огромных старинных северных изб с их непередаваемым колоритом, что исчезли и разрушены древние храмы, построенные предками когда-то по всей родной земле. А еще говорил нам о своей редакции, технологиях печати газеты, о том, что супруга его потеряла здоровье, работая в типографии... Теперь находится в соседней палате тоже с ковидом и массой побочных заболеваний. Мы, лежащие в палате, поддерживали нашего самого пожилого товарища как могли: блинами домашними из передач и оладьями со сгущенкой... Настроение у старика повышалось, вроде бы и на поправку дело шло. Как-то Павел Николаевич принял горячий душ в бытовой комнате, полежал весь расслабленный там на кушетке с полчаса и довольный вернулся в палату, рассказывая, что как в баньке побывал и почувствовал себя легко. Потом пытался добиться от медсестер, похожих в своих защитных костюмах на каких-то космонавтов, информацию о состоянии здоровья супруги, переведенной в реанимацию. А ночью, часа в два, мы проснулись от хрипа. Павел Николаевич сидел на краю кровати, учащенно дышал в свою кислородную маску. Было видно, что ему плохо. Мы быстро позвали дежурного врача, и его на специальных носилках на колесиках повезли в реанимацию. На следующий день одна из медсестер, ставивших капельницы, сказала, что наш сосед по палате скончался практически одновременно с супругой. Смерть смотрела на обитателей госпиталя отовсюду. И то, что многие больные уходили на небеса, никого из нас не удивляло. Осознание происходящего пришло много позднее. Когда я, слегка шатаясь, шел по длинному коридору со сводчатым потолком подвала моногоспиталя к комнате хранения вещей больных, держа в руке документы о выписке и больничные пожитки, в голове моей звучали слова Павла Николаевича: «Не ждите от жизни манны небесной. Радуйтесь тому, что имеете и любите жизнь такой, какая она есть». Александр КРЕНДЕЛЕВ, г. Санкт-Петербург Фото из архива редакции



73 просмотра0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все